www.positive-lit.ru
Памятник Первопечатнику Ивану Фёдорову
Читать всего совсем не нужно;
нужно читать то, что
отвечает на возникшие в душе вопросы.

Лев Толстой
ПОЗИТИВНАЯ, ЖИЗНЕУТВЕРЖДАЮЩАЯ ЛИТЕРАТУРА






ИЗ КНИЖНОГО КАТАЛОГА

ЖИВОПИСЦЫ О КНИГАХ

АВТОРИЗАЦИЯ
Закрыть
Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Регистрация
  Войти      Регистрация




7. Буржуи

 


Есть такая болезнь под названием ветрянка, когда тебя с ног до головы в зелёнке вымажут, а ты знай сиди дома и никуда не ходи.

А на дворе лето, и каждый час на счету, а ты сидишь в городе запертый и зеленеешь от тоски. Невозможно же весь день с утра до вечера только книжки читать. А тут ещё новость: на дачу делегация приехала. Телевидение! Настоящее! Ходили по территории и всё снимали. А родители почему-то наказали детям на улицы не выходить, и дети послушались — эх, Следопыта на них не было! — и телевизионщики засняли пустынные дорожки и сделали передачу про то, что есть такие обкомовские дачи, «где не слышен детский смех», и что в больших дворцах редкими наездами живут социалистические буржуи, и что надо эти дачи отнять и отдать их пострадавшим от Чернобыля или кому-то ещё, ещё не решили, кому, но главное, у буржуев отнять.

По такому случаю даже бабушка в город зачем-то поехала, хлеба накупила и стала сухари сушить.

— Бабушка, где же ты была! — укоряла Настя. — Надо было их к нам привести! И рассказать и показать, как мы вдвенадцатером в двух с половиной комнатах буржуйствуем!

— Ещё тебя там не хватало! — закричала бабушка. — Вот уж счастье, что у тебя ветрянка!

Настя обиделась, пошла к отцу.

— Папа, что с бабушкой? Это что, старческая болезнь начинается? На что ей столько сухарей? Можно подумать, она только что из блокадного Ленинграда вышла.

— Не приставай к ней, — сказал папа. — Она боится, что вдруг что-нибудь случится.

— А что может случиться?

— Наш дедушка большой начальник. Ты это знаешь. Вы по истории проходили всякие перевороты? Вот и у нас сейчас переворот. Приходят новые начальники и выгоняют старых. И что может случиться, никто не знает.

— Переворот — это когда революция, — сказал Сережка. — Когда стреляют и воюют. А сейчас никто не воюет. У нас давно другие времена!

— Зачем сухари? — не угомонилась Настя. — Ты хочешь сказать, что мы будем есть одни сухари? Но ведь кроме дедушки никто из вас не начальник, неужели мы не прокормимся, если его уволят?

— Всяко бывает, — уклончиво сказал папа. — Вдруг начнётся какой-нибудь суд, какие-нибудь разбирательства…

— Наш дедушка нечестный человек? — спросила, мрачнея, Настя. — Он совершил какое-то преступление?

— Наш дедушка очень честный человек. Но, к сожалению, он работает в нечестной, то есть, несправедливой системе.

— Как может честный человек работать в нечестной системе?

— Вырастешь — поймёшь, — ответил папа.

— Неправда. Честность и справедливость никакого отношения к возрасту не имеют. Отвечай сейчас. Как такое может быть?

— Как, как… — вздохнул папа. — Ну смотри: вот ты честный человек? И ты каждый месяц ешь немного сыра. А Петя с третьего этажа в это время ест плавленые сырки. Потому что его дедушка не начальник и сыр купить не может. Это справедливо или нет?

Настя подумала и ничего сказать не смогла. И ушла.

Значит, дедушка буржуй, они буржуйские внуки, и дачу у них теперь отнимут. И они с Артёмом больше никогда не попадут в свой дом…

Ах, справедливо ли это! Может ли это быть справедливо! Отнимут дачу, отнимут Малинник Примирения, живущего в нём толстого паука Желтобрюшика, отнимут Королевство, отнимут болото со всеми комариными личинками сразу, отнимут старую березу у песочницы вместе с корявым дуплом, их плетеные окошки среди кустов, старую беседку вместе со всеми её щелями, капельками смолы, засохшими берёзовыми серёжками… И капли на политой грядке, и развороченную Дорогу Смерти, по которой только самые отчаянные наездники гоняют свои велосипеды, и посаженный маленький-премаленький клён, и запах мокрой земли, и звёзды, на которые можно смотреть не сквозь двойное стекло, а прямо так… И придут другие, чужие, и не заметят ничего этого, и Желтобрюшика прогонят, и рамку из-под его паутины выкинут, и никто не оценит круглую ямку на синем деревянном столике, в которую залетают пушинки… Ах, и это справедливо?! Отнять все это у них — и не отдать никому, потому что это невозможно отдать…

Да что там каждый час — каждая секунда на счету!

Следопыт сжал зубами пятнистую от зелёнки подушку. Проглотил крик тоски. Справедливо… несправедливо… Но ведь снять такую передачу — разве справедливо? Эти глупые взрослые! Да если б там был Следопыт, он бы поднял свое Древесное племя, Непобедимый поднял бы племя Велосипеда, и всех остальных бы подняли, и они бы там столько детского смеха бы этим телевизионщикам устроили, что им бы мало не показалось! Впрочем, тогда, наверное, сказали бы, что вот как беспечно веселятся буржуйские дети, когда в Африке кто-то от голода пухнет.

Отнимайте! Отнимайте! Но зачем такую неправду говорить? Неправду такую — зачем? Это ещё горше, чем остаться без болотца и без водомерок!..

Настя вскочила, побежала снова к отцу.

— Папа! А что надо сделать, чтоб было справедливо?

— Не знаю. И никто не знает.

— Почему?

— Потому что люди — это не арифметика. Вот мы шли с твоим дедушкой мимо водочного магазина и видели толпу грязных алкоголиков. И дедушка сказал: «Вот, между прочим, ты думаешь, для кого мы с тобой коммунизм строим? Вот для них».

— Коммунизм, — повторила Настя. — Строите. А что такое коммунизм?

— Это когда всем поровну.

— Так какое же поровну, если не поровну?!

— А вот такое. В школе тоже не поровну: одним пятёрки, другим двойки. Справедливо это или нет? А это смотря какая учительница попадётся. И здесь то же самое. А ты мне скажешь, как справедливее: каждому по потребностям или каждому по заслугам? Если у меня потребности — станок для сырного производства изобрести, а у Петиного папы потребности — водки упиться и все разломать, а на всех сыра не хватает, так нам поровну с Петиным папой делиться или нет? У него сыр отобрать — негуманно. А у меня отобрать — вообще некому станет сыр производить, и получается ещё хуже. Поэтому я сижу и ем сыр, и буду есть. Моя совесть перед миром чиста.

— А в школе-то ты же троечник был! — сказал Серёжка. — Троечник, троечник! А по русскому так и совсем двоечник!

— Вот поэтому и ел один хлеб, — сказал папа. — И подрабатывал ещё.

— А если я буду двоечник, я тоже буду подрабатывать? — спросил Серёжка. — Вот здорово! Это я приду к тебе на работу и меня за компьютер пустят?

— Папа! — перебила Настя. — Папа! В школе — несправедливо! Потому что математичка хорошая, а физкультурница злющая и толстая. Нас гоняет, а сама сидит. Это ей за такое двойку надо, а не мне, что я ей не мастер спорта!

— Вот и в государстве так, — сказал папа. — Все мы живые люди, а не боги.

— Не боги… Но ведь ты говорил, Бога нет? — спросила Настя.

— Не знаю, — тихо сказал папа. — Но космический разум всё-таки должен быть. Кто-то же всё это создал.

— Если есть Бог, он обязан быть справедливым, — задумчиво сказала Настя, — иначе он не Бог. Но если есть космический разум, он не обязан быть справедливым, он просто очень умный, как сто тысяч академиков… Значит, справедливость не в уме? А зачем тогда мне учиться уму, если в нем нет справедливости? Или так всё и должно быть, без справедливости? А если всё без справедливости, тогда зачем быть умнее? Надо тогда сильнее, злее и хитрее. Чтоб сыру хватило.

— Ой, уйди от меня! — рассердился папа и спрятался в ванную — как будто бы мыться. Но не утерпел, выглянул ещё раз:

— Ты можешь быть умнее, злее и хитрее. Пожалуйста. Будь. Имеешь право. Но я, лично я тебе тогда руку не пожму.

Настя с Серёжкой вернулись в комнату.

— Справедли-ивость, — презрительно сказал Серёжка. — Сы-ыр! Ну и что, что у Пети нет сыра — зато он гуляет, а мы тут зеленеем. Всё чешется! И нет чтобы зимой заболеть. Все купа-аются… А мы таблетки жуём. Вот и вся справедливость! Вот я же сколько раз говорил: нельзя ездить летом в город. Будет садик, школа, коммунизм будет, а вся жизнь мимо пройдёт! Там у меня в королевстве комнатка не подметённая! И секретик раскопают! — он закручинился.

Настя не ответила. Настя думала.

Если нет справедливости, тогда жить незачем.

А если есть справедливость, то где она, где, где?! Кто, например, решал, что Петьке родиться у Петькиного папы, а мне — у моего? Ведь в конце концов кто-то же должен был и у Петькиного папы родиться…

А я? Кто я, без лука, без племени, буржуйская внучка?

Но у меня есть правила. И пока я выполняю их, я — Следопыт. Я Следопыт… Где бы я ни родилась и что бы мне ни говорили, пока я выполняю правила Следопыта, я Следопыт! И правда поцарапанного шахматного солдата — это моя правда...

— Чего ревёшь? — спросил Сережка. — У меня тоже всё чешется, так я и то не реву. Девчонка!



Назад в раздел


Дорогие читатели, автор всегда  рад вашим отзывам, вопросам, комментариям!
 
(c) Все права на воспроизведение авторских материалов принадлежат Екатерине Грачёвой. Цитирование приветствуется только при наличии гиперссылки на источник. Самовольная перепубликация не приветствуется, а преследуется по закону. Если вы хотите пригласить меня в какой-то проект, сделайте это легально. (написать >>>)
www.positive-lit.ru. В поисках пути Человека. Позитивная, жизнеутверждающая литература. (с) Екатерина Грачёва.