www.positive-lit.ru
Памятник Первопечатнику Ивану Фёдорову
Читать всего совсем не нужно;
нужно читать то, что
отвечает на возникшие в душе вопросы.

Лев Толстой
ПОЗИТИВНАЯ, ЖИЗНЕУТВЕРЖДАЮЩАЯ ЛИТЕРАТУРА






ИЗ КНИЖНОГО КАТАЛОГА

ЖИВОПИСЦЫ О КНИГАХ

АВТОРИЗАЦИЯ
Закрыть
Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Регистрация
  Войти      Регистрация




Часть 3. Глава 24. Качели.

 


Кому-то на планете Земля было плохо. Хуже, чем Сашке. И если уж Сашка услышал это, значит, это впрямую его касалось. И потому он послал этому неизвестному самые добрые мысли. А когда сосредоточился на этом, то понял, что плохо – Ксюше. И захотелось ему вылезти из-под одеяла, встать и пойти. Он встал и пошёл.

Город был тих и спокоен в эти предутренние часы. Часы того самого перелома в завтра, о котором так много говорила Ксюша. Но когда он шёл, всё ещё было сегодня и было темно.

Ксюша неподвижно сидела на подоконнике со свечой, глядела в звёзды и даже не увидела Сашку, когда он подошёл к окну. Но форточка была открыта, и Сашка шёпотом позвал Ксюшу по имени. Она встала, выглянула наружу.

– Что ты, Саша? Что случилось?

– Я ничего, а ты что? Выйдешь утро встречать?

– Сейчас, – ответила она, отдёрнула шторы и унесла огонёк вглубь комнаты. Не зря Сашка пришёл – ох, не зря...

Они уселись во дворе на недавно поставленную качель-скамейку. Покачались, помолчали. Наконец Ксюша подтянула колени, сжалась в комок и сказала:

– Сашка, мой мир потерял основу.

– Настоящую основу не потеряешь, – ответил он. – Значит, скорей всего, ты потеряла какую-то иллюзию. Это к лучшему. Ну, а теперь рассказывай, что ты там разумеешь под основой. Разберёмся.

– Основа – это нечто вечное, – определила Ксюша. – Единственное вечное, что было у меня – это моё решение до конца быть вместе с человеком. Мне казалось, что решение это со мною до конца и за концом, сквозь смерть и жизнь. А сегодня я сама решаю разорвать эту связь. Вот и всё.

– Ксюш, а можно подробнее, а? – спросил Сашка. – Я ничего не понял...

– Подробнее? А что – подробнее? Когда два человека хотят идти в разные стороны, и каждый из них считает себя правым, единение невозможно. Насильственные попытки удержаться при этом за руки только умножат разрушение.

– Ксюша, прости, – перебил он, – одно слово: о ком речь? Я уже пугаюсь.

– Речь об Андрее, но разве это важно, о ком! – с болью воскликнула она. – Как ты не понимаешь, что это не просто об Андрее, а обо всех, обо всех!

– Прости. Спасибо. Я слушаю.

Ксюша помотала головой, отгоняя слёзы.

– Мне уже приходилось всё это отчасти пережить. Но если говорить о маме, мы с ней – два разных сапога на одну ногу, и объединяли нас, пожалуй, общие грехи. Судьба свела, судьба повязала: вот вам, братушки, поле в плевелах, пожинайте с него, что посеяли. Покуда не образумитесь! Но Андрей, Сашка, Андрей – совсем другое. Андрея-то я выбрала, а не судьба, я с ним повязалась, я решила не расставаться с ним никогда, никогда, что бы там ни было!.. А теперь я вижу, что должна уйти и от него – может быть, и не навеки, но именно так: «уходя, уходи». Вот что жутко. Дело не в том, что нам обоим от этого плохо. А в том, что с этим решением рушится моя Вечность. Я понимаю, что тысячи людей рассмеются над моей дилеммой: ну, сошлись, ну, разошлись, ну, горько, это понятно, так у всех бывает, при чём тут вечность? Но дело в том, что они ничего не решали так серьёзно, как я. А я решала серьёзно. И если я не выдерживаю – страшно не моё личное падение и не моё личное разрушение. Страшно разрушение моего звёздного пути. Может, меня затем Бог и послал на землю, чтоб показать людям через меня, что есть в мире абсолютная верность. А я заблудилась. В моё построение где-то вкралась ошибка. И мир остаётся без этого пути...

Сашка, я уже ни во что не верю, я даже не верю в Бога, который позволяет себе прощать такие ошибки. Я чувствую, что Бог не осуждает меня, он прощает. Но я – я себе не прощаю. Потому что это та единственная работа, которая действительно моя на этой земле. А я её не выполняю.

– Прощать, не прощать... – сказал Сашка, спрыгнув на землю. – Вот что, это ещё не ответ, ответ у меня есть, и я его тебе дам, но прежде выслушай насчёт вот этого «прощать». Знаешь, я тысячу раз наказывал себе вставать ровно в пять. И я до сих пор этого не выполняю. Но жизнь моя с начала этой истории всё-таки сколько-то упорядочилась. И я своего добьюсь. Потому что я буду обращаться к себе ещё тысячу раз, и хоть миллион, и когда-нибудь я своего добьюсь. Знаешь, что у тебя? Синдром отличника. Ты привыкла учиться на одни пятерки. Привыкла к тому, что тебя хвалят. А ты научись работать в тех условиях, когда пожинаешь одни двойки. Вот просто одну за другой, без просвета. Вот тут-то и выяснится, работу ты любишь или же быть отличником. Тот, кто любит работу, права на отчаяние не имеет. Ясно? А теперь давай насчёт мнимой основы, которую ты потеряла. Сойди, пожалуйста, с качели.

Она встала рядом с ним, а он остановил качание лавочки и потом велел:

– Вот притяни её к себе, пожалуйста. И держи.

Ксюша сделала это и спросила:

– Что дальше?

– А всё уже, – сказал Сашка. – Я тебе уже ответил, – и отошёл в сторону.

Ксюша постояла, подумала, отпустила скамейку, и та с мягким скрипом начала свой мерный ход: взад – вперёд, взад – вперёд... Насколько в одну сторону, настолько и в другую. Ксюша сказала:

– Саша, я не согласна, человек не качель.

– А что есть человек? – спросил он.

– Человек есть кто.

– Отлично. Осталось выяснить, что же такое «кто», и отграничить его от «что». Гляди, вот у меня ботинок. Это что или кто? А вот у меня кожа. Она время от времени отслаивается... А вот моя эмоция. Как ты думаешь, через минуту она ещё будет со мной?

– Кто – это тот, который услышал меня сквозь ночь, захотел помочь и пришёл ко мне, – сказала Ксюша, улыбнувшись.

– Нет, всё было не так, – возразил Сашка. – Ничего я такого не хотел. А вот как оно было: в начале было слово. И слово было Бог. И оно означало: встань и иди. И вот я встал и иду. Всё остальное временно и вторично, а это есть всегда.

Вот ты говоришь, что ищешь абсолютную верность. Это прекрасно. Но давай подумаем, какая верность абсолютна? Во-первых, она должна быть безусловной, а значит – единственной, потому что любая другая уже не сможет быть безусловной: она зависит от тех условий, которые создает необходимость самой первой верности. Ведь не сможешь же ты отдать единственную жизнь за двоих сразу, правильно? Всё равно настанет момент, когда придётся выбирать или – или. Итак – абсолютная верность единственна. Ты согласна?

– Звучит логично, но страшно, – ответила Ксюша. – Потому что человечество...

– Подожди пока с человечеством. Давай смотреть дальше. Во-вторых, абсолютная верность должна быть вечной, а не временной, значит, и объект её должен быть вечен, иначе зачем весь этот фарс, если заранее известно, что его итог – в любом случае уничтожение? И в-третьих, поскольку всё вечное в конечном счете едино, а всё временное – это опять же порождение этого единого, значит, объект абсолютной верности должен быть единым. Итак, найди в мире нечто единственное, единое и вечное – и верность ему может стать абсолютной. А все прочие верности, кроме этой абсолютной, по определению условны и конечны. И зная это заранее, я не стал бы слишком печалиться о потере того, что неизбежно должен был потерять.

– Твой Бог ледяной, – сказала Ксюша, помолчав. – Я поняла тебя, но твой Бог ледяной.

– Да, Он любой, – согласился Сашка. – И ледяной, и пылающий, и всё это один только Он.

– Я не принимаю Бога без любви, – покачала головой Ксюша.

– Любовь... – сказал Сашка. – Моя любовь общечеловечна, а потому бессмертна. Я люблю человечество. И я помогаю ему по мере своих сил. Они не так уж велики. Но я честно стараюсь реализовывать их на помощь человечеству, насколько я могу её понять в силу своего несовершенного ума. Я встал среди ночи и пошёл к тебе не потому, что я люблю тебя. Я люблю моего Бога, и эта любовь разбудила меня и отправила идти туда, где я нужен. Конечно, ты можешь сказать, что это не любовь, а любовь – это когда целуются, но тут я не соглашусь.

– При чём тут целуются, – сердито откликнулась она. – Тебя послушаешь, так вообще можно подумать, что в мире нет человека, а только некая текучая субстанция по имени Бог.

Сашка чуть засмеялся, сел в лавочку, оттолкнулся и сказал:

– В мире есть сознательное и стихийное. Знаешь, какая между ними разница? Сознательное стремится к цели. А стихийное – к уравновешиванию полярностей. Это просто закон, с которым спорь – не спорь, а он действует. Хочешь надёжности – не строй на стихийном, строй на сознательном, вот и всё.

– Значит, ты утверждаешь, что я в принципе не могу быть верной даже Илье? – как-то угрожающе спросила Ксюша. – И вообще не надо никому быть верным?

– Ничего себе вывод! – поразился Сашка. – Неужели я так коряво объясняю? Я утверждаю, Ксюша, что объектом абсолютной верности может быть только единственное, вечное и единое. А остальные верности не абсолютны, они лишь тусклые отблески этой настоящей, и они обречены на смерть. Так же, как и все существующие формы. Но я никогда не говорил, что формы не нужны. Потому что через формы мы шаг за шагом постигаем суть.

Если б это было не так, мы б с тобою не родились в материю. Ведь мы тоже когда-то умрём. Надо же, как это Бог мог допустить такую несправедливость – смерть! Как это непростительно! Просто безобразие. Надо его наказать. Надо послать ему письмо с протестом!

– Да ну тебя, – сказала Ксюша. – Подвинься.

Они глядели в небо, а в небе занималось утро. Миллиарды лет каждый день занималось утро над планетой Земля. Но пройдет ещё много-много лет, и планеты Земля не станет. И Солнца не станет. И Млечного пути не станет. А утро будет заниматься снова и снова над какими-нибудь другими планетами, мирами и людьми. И надо надеяться, мы будем к тому времени настолько внимательны, чтобы открывать его заново опять и опять.

– А на самом деле я пришёл потому, – начал вдруг Сашка, – что в день, когда я согласился прочесть тебе «всего лишь» краткий курс религиоведения, я взял на себя страшную ответственность за тебя, Ксюша, и за себя. Илья Сергеич думает, я этого не понимаю. Но я понимаю...

Ксюша ничего не ответила. Она спала, и кажется, очень крепко. Сашка вздохнул и накрыл её своей курткой.

Если бы не Лёлька, никто бы не выколотил из него этот самый «краткий курс», потому что недолгие ещё, но уже полные суровых уроков годы приучили его к молчанию. Но Ксюша просила не впустую, и Лёлька встала на её сторону. Ладно, что теперь; теперь – что есть, то есть. Ох, Ходко, Ходко, кабы ведал ты, что натворил! Да и самому Сашке урок: расслабился, разболтался, кажется – лекции и лекции, ведь честно же обо всём рассказывал, ни одну религию вперёд других не выпячивал... Не сообразил, что папа со своими индусами уже столько глупостей по простоте душевной Николаичу понарассказывал, что теперь до самой смерти расхлебывать хватит. Ксюша просила, Ксюша стучалась – Ксюше и надо было рассказывать, и когда она из лучших побуждений Николаича с женой на лекции привела, надо было что угодно придумать, а молчать!...

Молчит матушка, и всё темнее, всё отчаянней её глаза. И Софья молчит.

Люди! Эх! И знаешь, что гроша ломаного не стоят все ваши мимолетные, самопридуманные радости и горести, а в то же время – радуйся с вами и от горестей уберегай, если можешь. Быть бесстрастным и быть сердечным – легко ли? Да ещё и себя при том не предать.

Легко, не легко – надо!.. Ищи!..

«Я думаю, что тысячи людей рассмеются над моей дилеммой». А как же, чужую беду руками разведу! Это завсегда.



Назад в раздел


Дорогие читатели, автор всегда  рад вашим отзывам, вопросам, комментариям!
 
(c) Все права на воспроизведение авторских материалов принадлежат Екатерине Грачёвой. Цитирование приветствуется только при наличии гиперссылки на источник. Самовольная перепубликация не приветствуется, а преследуется по закону. Если вы хотите пригласить меня в какой-то проект, сделайте это легально. (написать >>>)
www.positive-lit.ru. В поисках пути Человека. Позитивная, жизнеутверждающая литература. (с) Екатерина Грачёва.