www.positive-lit.ru
Памятник Первопечатнику Ивану Фёдорову
Читать всего совсем не нужно;
нужно читать то, что
отвечает на возникшие в душе вопросы.

Лев Толстой
ПОЗИТИВНАЯ, ЖИЗНЕУТВЕРЖДАЮЩАЯ ЛИТЕРАТУРА






ИЗ КНИЖНОГО КАТАЛОГА

ЖИВОПИСЦЫ О КНИГАХ

АВТОРИЗАЦИЯ
Закрыть
Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Регистрация
  Войти      Регистрация




Глава 9. Девочка и волк. И мальчики...

 
Глава 9. Девочка и волк. И мальчики...


В город Обнинск мы поехали на Российскую конференцию НОУ. Как обычно, лицей обеспечил делегатов купейными билетами, будто мы не обошлись бы плацкартой, и внушительными суточными, которыми мы распорядились, разумеется, не по назначению, а по своим соображениям. Мои спутники потратили все деньги на книги, а я сначала хотела было отдать их обратно, но потом решила, что это будет никому не нужный демарш. Который ничуть не уменьшит сумму обычных родительских поборов. Так эти деньги и лежали у меня несколько месяцев на какой-нибудь чёрный день.

Поехали втроём: я, Коля из параллельного и литератор Бээм. У меня был доклад по журналистике, у Коли — по метафизике, а у Бээма — деньги и ответственность.

Но там, в Обнинске, нас стало больше. Мой товарищ по переписке, житель подмосковья, фантаст Дима на радостях стал посещать меня каждый день. Видеть его я была сначала очень рада... Приезжал он первой электричкой, вынимал меня, полусонную, из кровати, донимал рассказами, преимущественно интересными, но сколько, сколько их было!.. А на открытии конференции, когда я хотела было послушать происходящее на сцене, то обнаружила на своих коленях объёмистую пачку Диминых рукописей. Их необходимо было срочно прочесть и дать рецензию. А уж когда Дима стал настойчиво приглашать меня познакомиться с его мамой и поесть грибков, рассказывая, как долго они драили домик к моему приходу, я испугалась не на шутку и стала искать спасения за широкими спинами Коли и Бээма.

Бээм подставлял мне свою спину снисходительно, а Коля — с явным удовольствием. Оба они наперегонки изобретали поводы не отпустить меня с Димой. Мне было стыдно, но у меня не хватало духу слишком прямо просить его поотстать. Кажется, он всё отлично понимал, но у него почему-то тоже не хватало духу приехать на часок попозже или уехать на часок пораньше.

Одним словом, в тот день, когда Дима, милый и хороший, но чрезмерный, по каким-то причинам отсутствовал, я вздохнула с большим облегчением.

Это был день подведения итогов конференции. Меня наградили аж тремя дипломами: двумя за организацию газеты и одним за поэтическую секцию, которую я обнаружила уже на конференции и не смогла пройти мимо. Слушатели просто ухлопались, когда я прочла своего «Волка». То самое стихотворение, напечатанное в городской газете, которое попалось на глаза кому-то из местных начальников. Говорят, начальник читал его на совещании и говорил, что ведь это же — о нём. И с той поры пошло как по Высоцкому: «С тех пор меня зовут большие люди, чтоб я им пел Охоту на волков». Впрочем, всё это уже легенды, но понять бы, почему волчий образ оказывается так близок и начальственным, и творческим кругам? Что же вынуждает людей чувствовать себя — волками?

Белый, холодный, бесчувственный снег.

Заиндевевшие снежные ёлки.

На невысоком просторном холме

Высится гордая статуя волка.

Властно обводит он взглядом свой лес.

Сила во взгляде его и фигуре.

Бури и грозы, сраженья и месть —

Всё перенес он на собственной шкуре.

Волк-одиночка. Он знает закон

Боли и крови — прямой и жестокий.

Он независим, свободен, силен —

И потому он такой одинокий.

И он гордится, что он одинок,

Лапы истёртые лижет привычно,

Воет на месяца жалкий кусок

В вечной тоске — всё один, как обычно.

Я подхожу к нему. Он узнаёт.

Где, мне скажите, холодность былая?

Нос свой прохладный в плечо мне суёт,

Лижет мне щёки, скулит и играет.

Мы говорим — обо мне и о нём,

Вместе вдыхаем сверкающий запах.

Нам хорошо среди леса вдвоём:

Две головы, и ладони, и лапы...

Вдруг раздаются шаги за холмом.

Встал он, опять и угрюмый, и строгий,

Тихо простился печальным кивком

И убежал по хрустящей дороге.

...Девочка и волк. Когда люди читают это стихотворение, думают, что девочка — это я, а волк — это кто-то, кто-то... вот вроде Дьякова, например... А когда я писала, то думала, что волк — это как раз я. А девочка... а девочки нету, она только в мечтах. Не нашлась ещё на свете та девочка, которой я, волк, решился бы довериться. Но как она мне нужна, кто бы знал!..

А может быть, она всем нужна?

Да-а... И вот, значит, ждём мы эту самую девочку, настолько открытую и сердечную, что даже наш внутренний волк не постесняется её в щёку лизнуть... Настолько отважную, что она не побоится волку эту щёку подставить — сначала правую, потом, по христианскому завету, левую, потому что с первого разу небольно лизнуть у волка вряд ли получится. Ждём и ждём. Потому что самому стать такой девочкой — слабо!

Неужели и мне — слабо?

Волком, чистым в своём непреклонном одиночестве, не осталась: не в лесу я сейчас по хрустящей дороге убегаю, где так чист снег и так ярки звёзды, не над научной работой склонилась, не в тетрадку про доброе и вечное пишу, а вот она я — сижу в зале, дипломы получаю в комплекте с удовольствием, хлопаю каким-то танцоркам в кокошниках!

Волком — не осталась. Но и девочкой отважной, весь мир понимающей — не стала. Ни то и ни сё. Кто же я...

...Колина номинация. Его не назвали.

— Знаете, я домой пойду, — сказал побледневший Коля, — голова болит.

Когда мы вернулись, я первым делом побежала к нему.

— Как твоя голова?

— А, ничего, вроде прошла.

— А-а, — протянула я. — А то я тебя лечить собиралась, аптечку принесла.

— Тогда давай, — оживился Коля, — она у меня прошла, но не совсем, ещё болит и, наверное, не прошла.

Бээм развеселился, махнул рукой и ушёл в душ, завещая нам вскипятить чай.

Орудуя над чайником, я рассказывала очередную смешную историю про Альку.

— Слушай, — перебил вдруг Коля, — можно некоррект­ный вопрос?

— Любой, — ответила я.

— Слушай, скажи, Алька — он твой парень, просто друг или кто он тебе?

Я была рада, что он наконец-таки заговорил об этом.

— Видишь ли, Коля, мне ещё, видимо, долго не надо будет... парня.

— Почему?

— Не знаю. Но я такая.

Я попыталась раскрыть перед ним все преимущества нормальной дружбы и посетовала, что людей, понимающих её, так мало — почти что никого.

— Правильно, — сказал Коля, посмотрев в сторону. — Мы уже не дети.

— Ну, вообще-то, есть один такой человек, — ответила я. — Я рассказывала тебе немного, это Виктор-то, которому двадцать четыре, помнишь, нет? Он мне друг... по крайней мере, мне так кажется.

— Дай Бог, — Коля пожал плечами.

Вернулся Бээм, выбрался на балкон и задымил.

— Вечно вы курите! — сказала я, пытаясь устыдить литератора, но в то же время перевести это в шутку. — Вы мне этим, можно сказать, всю личную жизнь испортили!

— Это как? — удивился он.

— Да вот, как литература, Алька с первой парты от вас назад уходит, а я туда не хочу.

— Так он к Гале уходит, — безапелляционно сказал Бээм.

— Вечно на других свою вину сваливаете! — возмутилась я. — Мне-то лучше знать, куда и почему он уходит!

Бээм хотел ещё добавить, но я с хозяйским видом закрыла балконную дверь и задёрнула шторы.

Алька и вправду уходил к Гале. Это хорошо, значит, он не влюблён в меня. Это лучше, чем могло бы быть.

«Взрослый» метафизик Коля лежал грустный, чуть-чуть взлохмаченный, и ему в этот раз не дали никакого диплома, а мне при нём дали целых три... Милый мой, добрый Коля, может быть, ну вдруг, пожалуйста, ну почему бы и нет, а что, если ты — всё-таки не уйдёшь от меня?

Одни слишком директорствуют. Другие слишком влюбляются. И потому ни с кем нельзя быть вместе, — да что ж это такое!..

Мне вспомнилось, как Коля цитировал мне что-то намекательное, когда я стояла среди голубей, что вот-де превратилась голубица в красну девицу и заявила царевичу, что она теперь его жена — так вот бы, мол, свершилось такое же чудо.

Ах, Коля... Увидеть бы человека, который способен превратиться в друга — вот где настоящее чудо.

Пройдёт два дня — и в поезде Коля протянет мне листок бумаги. Там будет написано: «Самое противное — это видеть тебя рядом и понимать, что ты идёшь по другой дороге». Потом он заберёт листок и отвернётся.

Вот она, великая «недетская любовь»: это когда ему противно меня видеть. Я же говорю, что с Алькой всё лучше, чем могло бы быть. Я могу спокойно сидеть с ним рядом и не опасаться, что однажды окажусь перед ним в непомерном долгу за усердно надраенный домик, или что ему будет противно на меня смотреть, или... Как я люблю тебя, о Алька!



Назад в раздел


Дорогие читатели, автор всегда  рад вашим отзывам, вопросам, комментариям!
 
(c) Все права на воспроизведение авторских материалов принадлежат Екатерине Грачёвой. Цитирование приветствуется только при наличии гиперссылки на источник. Самовольная перепубликация не приветствуется, а преследуется по закону. Если вы хотите пригласить меня в какой-то проект, сделайте это легально. (написать >>>)
www.positive-lit.ru. В поисках пути Человека. Позитивная, жизнеутверждающая литература. (с) Екатерина Грачёва.