www.positive-lit.ru
Памятник Первопечатнику Ивану Фёдорову
Читать всего совсем не нужно;
нужно читать то, что
отвечает на возникшие в душе вопросы.

Лев Толстой
ПОЗИТИВНАЯ, ЖИЗНЕУТВЕРЖДАЮЩАЯ ЛИТЕРАТУРА






ИЗ КНИЖНОГО КАТАЛОГА

ЖИВОПИСЦЫ О КНИГАХ

АВТОРИЗАЦИЯ
Закрыть
Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Регистрация
  Войти      Регистрация




Глава 10. Алька

 
Глава 10. Алька


Он вошёл — и зазвенели солнечные зайчики, задрожали на кафедре физические приборы, опасаясь за свою сохранность.

— Это невероятно, но домашнее задание я сделал, — объявил мне Алька и плюхнул на стол сумку.

Я улыбнулась в ответ, наслаждаясь его присутствием и собственными мыслями. Под рукой у меня лежал листок, на котором я пыталась нарисовать коллективный портрет друзей. Компания журналистов недавно пополнилась новыми лицами, а моя жизнь — новыми впечатлениями.

Когда одноклассник горит желанием одарить тебя шпаргалкой или в переполненном автобусе лезет в твой карман за твоей ладонью — это в какой-то степени приятно, но за этим могут последовать дальнейшие притязания и страдания разбитого серд­ца. Совсем другое, когда усатые и бородатые специалисты, увлечённые собственными проектами, целенаправленно лавируют между короткими юбками и стильными причёсками, чтобы подобраться поближе к твоему бывалому пиджачку цвета хаки — и закрепить эту позицию профессиональным разговором. Они не ждут от тебя ни объятий, ни вздохов под луной, никаких глупостей — они ждут от тебя саму тебя! Именно твоего мнения, именно твоего участия...

Одним словом, я пребывала в глубоком удовлетворении. Алька же пребывал в бурном разыскивании нужных тетрадок, а потом ещё больше оживился:

— О! К нам Вася идёт!

Вошёл, пританцовывая, Василий Васильев. В последнее время он зачастил к нам и одевался только так: костюм, галстук и кепка. Иногда он останавливался перед дверью и принимался куковать в кулак. Одна из учительниц уверяла меня, что Васька является именно ко мне, притом это-де расстраивает чувствительного Альку. Мне оба эти предположения казались глубоко ошибочными. Во всяком случае, Алька был замечен в чувствительности только однажды: когда он развернулся сказать что-то Гале и при этом нечаянно въехал мне кулаком в глаз. Вот в тот раз он точно попеременно краснел и бледнел пять минут кряду, несмотря на моё веселье. А вот когда я рядом с ним поскользнулась и рухнула, этот чувствительный субъект даже не протянул руку помощи, так и держал обе в карманах. Что же до Васьки, он и вовсе, говорят, организовал какой-то «клуб женоненавистников» — несомненно, у него и без меня хватало хлопот.

Так или иначе, Васька снова принёс свою царственную персону с другого этажа к нашей парте, и сегодня галстук был зеленоватым. Из него торчала совсем ещё молоденькая нитка.

— О, у тебя новый галстук! — обрадовался Алька. — Послед­няя модель, ниткус вылезамус!

— Да-с, — согласился Васька и, повертев нитку, попытался её скрыть, но упрямая нитка вылезла снова. Тут уж Алька разошёлся с шутками, а я подхватила.

— Наверное, сие смешно неимоверно, но я глуп и этот новый юмор не усваиваю, — через некоторое время сказал Вася с пристыдившим меня достоинством. — Я вам принёс свой шедевр, — он развернул бумажку и прочёл мудрёный стих о грядущем падении «Третьего Рима». Мол, большие своды, народы движутся под сводами, а кончится прахом. Возможно, речь шла о Москве, которая Васе не глянулась, потому он и предрёк ей такую судьбу. Хотя никто не сомневался, что судьба ему сидеть в этой самой Москве каким-нибудь доктором и профессором. А может, смысла в стихах и не было, до бессмысленных опусов Вася тоже был охотник.

— Нравится? — спросил он у меня. Я не поняла ни аза, но по тону было видно, что он старался. Поэтому я одобрительно ответила:

— Ничего.

— Могу подарить, — эдак мимоходом известил Васильев после паузы. Я изъявила бурное согласие, и он подарил.

— Слушай, Вася, а ты вот написал, что обещал, для выпуск­ной газеты? Отзыв о ком-нибудь из параллели?

— Написал, — провозгласил Василий, предъявляя листок. Алька прыснул. Видимо, он уже читал. Вася с присущим ему ироническим слововерчением писал обо мне, Бээме и газете, а в конце провозглашал мне Vivate.

— Пойдёт? — уточнил Вася, наблюдая, как я читаю.

— Пойдёт, мерси большое, — я кивнула.

Алька вдруг заёрзал на стуле и спросил у меня, будто наконец решившись:

— Слушай, это... Ты не обидишься?

— На что?

Алька стал виноватым. Это выглядело странно. Мы с Васей переглянулись.

— Это, извини, можно... я на этот урок отсяду назад?

— О! — в искреннем удивлении сказала я. — Конечно, можно, разве я тебя держу?

— Можно, да? — переспросил он.

— Аленька, но ведь я тебя ещё увижу когда-нибудь? — жалостно спросила я.

— И ты правда не обидишься? — задушевно продолжал он.

Васька зашёлся в смехе.

— О, она будет страшно ревновать тебя, рыдать и грызть локти в чёрном отчаянии! — приговаривал он.

— Но ведь я отсаживаюсь только на алгебре и литературе, — начал оправдываться Алька.

Прекратил его излияния только звонок.

Васька поспешно исчез за дверью (несомненно, опоздает на урок, и несомненно, будет прощён), Алька извинительно ускользнул назад. Зашуршали страницы, застучал по доске мел.

Из-под моей тетради выглядывало целое хозяйство. К коллективному портрету моих старших и младших друзей добавилось два лист­ка, исписанных аккуратно-праздничным почерком Василия. Итак, у меня и без того было прекрасное настроение, а теперь ещё и сам Василий Васильев провозгласил мне и газете виват, куда более длинный и старательный, чем давешняя анафема. Наверное, это... некая победа? И я должна удовлетворённо ликовать?

Я почувствовала взгляд. Так и есть: то на Альку, то на меня, то на освободившееся место очень внимательно поглядывал молодой человек с третьего ряда. Оценивал, надолго ли появилась вакансия.

«Вот и меня бросили, — подумалось вдруг, — надо же когда-то начинать. А то всё я да я безжалостно разбиваю эти недетские сердца».

Бросили... Какие смешные слова. Алька просто отсел, да ещё и так сердечно, тепло — прямо подарок. Да и кто он мне?

Да, а в самом деле: кто он тебе?

Ушёл Алька. Ушёл мой солнечный зайчик, превращавший всё в смешинки. Я вдруг осталась одна, вокруг простиралась монотонная заснеженная пустынь. Все прочие пейзажи рассыпались мелкой крупой и унесены позёмкой.

Весь мой Рим, гордившийся, что столько дорог ведёт к нему, в одно мгновение превратился в руины. Не понимаю...

Почему? Как? Что?

Время собирать камни.



Назад в раздел


Дорогие читатели, автор всегда  рад вашим отзывам, вопросам, комментариям!
 
(c) Все права на воспроизведение авторских материалов принадлежат Екатерине Грачёвой. Цитирование приветствуется только при наличии гиперссылки на источник. Самовольная перепубликация не приветствуется, а преследуется по закону. Если вы хотите пригласить меня в какой-то проект, сделайте это легально. (написать >>>)
www.positive-lit.ru. В поисках пути Человека. Позитивная, жизнеутверждающая литература. (с) Екатерина Грачёва.