www.positive-lit.ru
Памятник Первопечатнику Ивану Фёдорову
Читать всего совсем не нужно;
нужно читать то, что
отвечает на возникшие в душе вопросы.

Лев Толстой
ПОЗИТИВНАЯ, ЖИЗНЕУТВЕРЖДАЮЩАЯ ЛИТЕРАТУРА






ИЗ КНИЖНОГО КАТАЛОГА

ЖИВОПИСЦЫ О КНИГАХ

АВТОРИЗАЦИЯ
Закрыть
Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Регистрация
  Войти      Регистрация




Часть 1. Глава 4. Пополам.

 


Стрелка с мягким стуком совершает свой круговорот. Скоро часы зашипят и гулко пробьют девять раз. Как-то им тут жилось среди чужих людей...

В дверь звонят. Илья вскакивает, опрокинув табурет. Потом заставляет себя успокоиться, ставит деревянного старичка как положено и идёт открывать.

Вчера он так растерялся, когда выплывшая из глубины коридора белоснежная царскосельская девушка оказалась - Ксюшей. Кто она? Кто она теперь? Сможет ли он её понять?

Из-под тёмной и чуть даже рыжей челки - два упрямых сосновых солнышка. Постриглась зачем-то под мальчика - как раньше. Прожжённый льняной воротник, потёртая зеленая куртка... Ксюша мельком кивает, сбрасывает кроссовки, проходит в комнату - смешно, турист в белых носочках.

Свет падает из кухни косой полосой, золотит стенку часов. Ксюша ласково касается деревянных завитков, и часы тут же откликаются на касание гулким глубинным вздохом.

Бом! Бом!

Это вечность стучится в дом, напоминая о себе среди суеты. Вот и отзвенел колокол. Ещё час вписан в книгу жизни; что принёс миру этот час?

Вот и встретились мы с тобою, Ксюша, Ксюша, букашка моя, извечной Вселенной малая крупица, как же я по тебе стосковался, Ксюша...

- Да не стой же в коридоре, - говорит она. - Ну, сядь хотя бы, что ли, - и усаживает его в кресло, а сама опускается рядом у ног.

- Что ли сел, - смеётся он. - И что?

Она раздумывает, потом кладёт ему на колени пожелтевший тетрадный листок. Детский почерк, - должно быть, теперь у неё уже другой.

Я стою за билетом. Прибытия час неизвестен.

Проводник в этот раз мне бесплатную даст простыню.

Я найду тебя там, где кончаются ржавые рельсы.

Ты огонь не гаси. Я тебя отыщу по огню.

Вот как. И в самом деле похоронен...Она не поверила, чтоб он перестал писать, - скорее, умер. А он поверил, что стал ей не нужен. Кругом виноват, что тут ещё? Но что теперь, прошлого не вернёшь, надо как-то жить дальше.

Он осторожно протягивает руку, хочет коснуться её. Но она резко отклоняется и спрашивает:

- Скажи мне вот что, дядя Илюша: кто я тебе?

- Кто хочешь. Ты да дед - вы мне одни кто, остальные прохожие. Только дед теперь далековато.

- Я люблю Андрея, - подчёркнуто заявляет она.

- Да, я видел вас, как он тебя нёс, только я ещё не знал, что это ты, - поспешно кивает Илья. - Он мне понравился: смешной.

Но Ксюша почему-то ещё больше топорщится.

- Я тебе ребёнок? - спрашивает она. - Ребёнок, да? Букашка?

- Букашка это букашка... Нет, ты мне никогда не была ребёнок! Ты мне всегда была - человек.

- Человек... оно, да? Некто, нечто, - не она, а оно, да?

- Оно, которое она, - отвечает Илья. - Она, которая оно.

- А если я не оно? - Ксюша встает, резкая, ломаная, колючая. - А если я давно уже она? Посмотри на меня получше, посмотри, как ты смотришь на прохожих! Когда ты исчез, я хотела ехать к тебе, только родители все мои вещи в кладовке заперли и шубу, и сказали: иди, Ломоносов, - и смеялись. Я не пошла, и летом не пошла, и никогда не пошла; а вместо того я стала хорошенькая. Ведь правда, я хорошенькая?

- Ксюша, не надо, прошу тебя. Я знаю, что виноват.

- Нет, нет, скажи честно: правда? Хорошенькая?

- Может быть, - нехотя отвечает он. - Да, наверное, правда, но...

- Да, но! При чём тут виноват? И морщится! При чём тут но? Это не но, это я! Посмотри, какая у меня стала фигурка. На меня оглядываются. Мама говорит, это хорошо, когда оглядываются, только надо знать, как предохраняться, вон даже препаратов мне в карманы натолкала, я ещё и выбросить не успела, и...

- Прекрати, - говорит Илья и встаёт. - Прекрати сейчас же.

- А кто ты такой, чтобы указывать мне замолчать?

Тогда он грубо хватает её и несёт в прихожую. Напяливает на неё кроссовки и выставляет за дверь, а следом рюкзак. Да, ещё куртку. Кажется, кидает в лицо, он так не хотел, но уж куда полетела.

Потом он долго и яростно драит пол. Бьет десять. И одиннадцать. И двенадцать.

Потом целую вечность держится за ручку балконной двери. Одно из двух... Только одно из двух. Господи Боже, но у меня-то - одно из одного!..

Хватит; выходи, и увидишь.

Ксюша сидит на лавочке у подъезда, обняв рюкзак. Хорошенькая Ксюша с хорошенькой фигуркой. Да, теперь он это заметил. Что ж, бывает и хуже. Всё-таки это она.

- Эй. Я зову тебя пить чай. Ты пойдёшь?

- Прости меня. А без чаю я как-нибудь проживу.

- Прощаю. Иди сюда.

- Не хочу.

- Чего же ты хочешь?

- Я вся пополам, - говорит она. - Это очень тяжело, дядя Илюша.

- "Всё пройдёт, и это пройдёт"*. Поднимайся, поговорим.

Она поднимается, проходит в кухню. Долго молчит, ловит кружкой электрические блики.

- Послушай, Ксюша. Я с тобой, что бы там ни было, вот и всё. Не надо никакого пополам.

- Не всё так просто. Понимаешь, я боюсь. Его... нет, себя. Мне кажется, я всё сделаю, что он скажет. То есть, не то чтоб я верила, что он плохого не скажет, а то, что мне всё равно, плохое это будет или хорошее. Понимаешь, всё равно. А потому даже если ты со мной, то я не с тобой. Пока я такая, я никак не могу быть с тобой. А другая я не умею быть, когда он рядом. Понимаешь, нет?

- Кто он?

- Он... Великий Пан*. Он свобода. Он везде дома. Ему всё можно. Он живет во всём. Он танец. Он стихия. Он необыкновенный. Он счастливый. Ты же знаешь меня: хоть минуту, а жить, жить, а там будь что будет. Когда я с ним танцую, мы оба целиком принадлежим танцу, и в этом для меня всё, и я уже больше ни над чем не властна... Илюша! - вдруг восклицает она.

- Что?

- Запри меня. Увези меня.

- Не поможет, - помолчав, отвечает он. - Дело ведь совсем не в нём.

- А в чём?

- А в том... Что такое "жить, жить"? Как говорят физики, если чувствуешь себя необычайно легко, погляди, не находишься ли ты в свободном падении. Жить! И кружить. Это разное, Ксюша. И фокус в том, что пока ты сама не закружишься до тошноты, не имеет смысла тебя запирать.

- Он свобода, - шепчет она в чашку.

- Свобода в том, что человек сам выбирает свой путь и сам несет ответственность за каждый шаг. И не выдумывай, будто у тебя против него воли нет, себя не обхитришь. Сильная, слабая воля - неважно, никто в мире не одолеет тебя, пока ты сама не выкинешь белый платок. Тебя даже спасти никто не сможет, если ты будешь против спасения, а уж погубить тем более.

- Значит, не запрёшь, - говорит она.

- Нет.

- И не остановишь... И над пропастью не остановишь?

- Нет. Что мог - я уже сказал.

- Хороший же ты старший товарищ...

- Я никогда не считал тебя ребенком.

- Так значит, я его не люблю?

- Я ничего такого не говорил. Пей чай и пойдём спать. Завтра надо будет встать очень рано.

Сам он вытаскивает на балкон раскладушку и устраивается там. Говорят, утро вечера мудренее?..

Встать надо в пять, но он просыпается чуть раньше. Просыпается и проходит в ванную. Диван пустой, а Ксюша спит на полу в своем спальнике (тонкий фабричный спальник, зимой с таким несподручно), подложив под голову его бывалые туристские ботинки. Вот как, значит!

- Э, нет! - говорит он со смехом. - Со мной, значит, не вместе, а с башмаками так вместе! Так дело не пойдёт! - приседает и протягивает руку, чтобы погладить её по голове, но она опять отодвигается, пожалуй, даже раньше, чем открывает глаза.

- Ты прав, солнце. Забери, пожалуйста, свои башмаки. Я больше их не возьму.

Бом; бом; бом; бом; бом. Это пять утра.



Назад в раздел


Дорогие читатели, автор всегда  рад вашим отзывам, вопросам, комментариям!
 
(c) Все права на воспроизведение авторских материалов принадлежат Екатерине Грачёвой. Цитирование приветствуется только при наличии гиперссылки на источник. Самовольная перепубликация не приветствуется, а преследуется по закону. Если вы хотите пригласить меня в какой-то проект, сделайте это легально. (написать >>>)
www.positive-lit.ru. В поисках пути Человека. Позитивная, жизнеутверждающая литература. (с) Екатерина Грачёва.