www.positive-lit.ru
Памятник Первопечатнику Ивану Фёдорову
Читать всего совсем не нужно;
нужно читать то, что
отвечает на возникшие в душе вопросы.

Лев Толстой
ПОЗИТИВНАЯ, ЖИЗНЕУТВЕРЖДАЮЩАЯ ЛИТЕРАТУРА






ИЗ КНИЖНОГО КАТАЛОГА

ЖИВОПИСЦЫ О КНИГАХ

АВТОРИЗАЦИЯ
Закрыть
Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Регистрация
  Войти      Регистрация




Глава 5. Исповедь нищей девочки

 
Глава 5. Исповедь нищей девочки


По лицею было объявлено, что газета продается с целью оплатить мое обучение. Дьяков снял меня с первого урока и усадил за торговлю.

— Добрый Сева! Ведь ты не покинешь меня? — угрюмо спросила я «коммерческого директора».

— Как ключ давать — так сгинь, а как помогать — так добрый Сева, — отозвался он, но подтащил парту ко входу и принялся проявлять свои коммерческие таланты. То вопил на весь нижний этаж: «Свежая газета! Небывалые новости!» — и тому подобное. То пытался продать «самый первый номер» с подписями авторов. То бросался на входящих и едва ли не перегораживал им путь, пока они не соглашались выкупить индульгенцию. То просил подать мне, бедненькой, на обучение. Попутно он пытался торговать какими-то цветными конвертами. А я, преодолевая отвращение, пыталась ему подражать.

Отношение к газете было разное. Кто-то уносил номер с интересом и даже бережностью, но чаще — глумясь и хохоча. Кроме прочего, в газете был мой портрет: я протестовала, но родительница-куратор, макетировавшая первый номер, сказала, что так велел директор. И что творчество «специально приглашённого фотографа», неизвестно когда и где меня подловившего в таком виде, категорически не может быть ничем заменено, потому что уже некогда, потому что это профессионально, потому что он обидится и всё такое прочее. В общем, из колонки редактора взирало богемно-ленивое существо, напоминающее пресытившегося колбасой кота. И поскольку я редактор, все наверняка думали, что этот надменно-снисходительный кот появился там по моей горячей инициативе.

Всю параллель обошла газета, купленная Василием Васильевым. Каждую статью он снабдил уничижительными комментариями, безобразно изрисовал ту самую фотографию и провозгласил анафему, так что один из лицеистов, кому этот номер попал в руки, не выдержал и подписал там: «Вася, ты не прав!»

«Сам не прав», — накорябал рядом Вася.

Обо всём этом с хихиканьем поведал мне Алька, крепко друживший с Василием несмотря на принадлежность к разным классам и все другие принадлежности.

Василий Васильев из параллельного… Один из самых начитанных учеников. Да что там, он даже читал лекции студентам. И конечно же, когда по литературе задавали учить стихи, Вася декламировал что-то особенное, вне программы. Меня это не удивляло, но однажды в девятом классе (тогда мы с Васей ещё учились вместе) дремотное жужжание урока литературы пробудил пламенный голос:

— Мильоны вас — нас тьмы, и тьмы, и тьмы!

Да, скифы мы! Да, азиаты мы!

Слова пламенели, взлетали, рассекали пространства и времена, в них было что-то бессмертное. Азиаты!.. «Да, скифы мы! Да, азиаты мы!...»

С тех пор мне казалось, что в глубине сердца этого человека живут великие тайные течения, перед которыми моя душа склонялась в почтительном поклоне.

Итак, мой труд увенчан анафемой. Не от кого-нибудь — от Васильева. Пинки глупцов я научилась хладнокровно не замечать ещё с младших классов. Но презрение этого человека...

Чем займёмся? Порыдаем? Посыплем пеплом голову?

После уроков я случайно встретила Василия на лестнице. Он хихикнул и ускорил шаг, но я догнала его.

— Здравствуй, Вась. Говорят, ты газету изрисовал? Она нужна тебе?

— В смысле? — удивился тот.

— А то подарил бы мне на память. Как-никак, ты оказался самым активным читателем.

Васька пожал плечами и вытащил номер из кучи своих тетрадок. Позже, разглядывая это творение, мои товарищи-журналисты вынесли вердикт: «Такое неравнодушие можно толковать только по Фрейду». О, такие вещи всегда легко говорить со стороны или по прошествии лет...

Вскоре в городской «Вечёрке» появилась статья о нищей девочке, родителям которой Дьяков дал хороший урок и показал, как можно честно заработать деньги продажей газет и проведением платного авторского вечера поэзии директора. Выручка с этих мероприятий, подчёркивалось в газете, отдана директором на моё обучение, раз мои родители так бессильны.

А мне грустно подумалось: пришёл бы кто-то из учителей на мой авторский вечер, если бы я назначила цену? Не говоря уже о том, что выручено от продажи газеты было неизмеримо меньше, чем уплачено в типографию, и это было ясно заведомо.

Но режиссёр спектакля писал его не со зла, — он всегда хотел как лучше. В этом я не сомневалась. Хотел ли он воспитать меня, или папу, или в самом деле верил, что помогает мне, или же мы просто были удачными пешками в его политической игре — ведь он всё равно хотел как лучше...

А может быть, это была справедливая месть Дьякова на мою карикатуру в лицейской газете, где был изображён побирающийся ученик? Ох, Дьяков, но ты же сам велел мне, чтобы газета была скандальной. И я старалась. Надо было тогда уточнять, о чём именно следовало скандалить в самой скандальной школе города.

Или это тоже нужно было толковать «по Фрейду» или по теории о поэтических поступках? Стихотворное мероприятие со сбором денег, благотворительное пожертвование их на обучение чужой дочери — и запечатление этой истории в прессе в назидание современникам и потомкам. Да, пожалуй, ни один педагог ещё так новаторски и памятно не поступал.

Да что с того! Мне следовало помнить то, что открывали мне книги. Сад обид нехорош. Я не помнила — откуда это? Или ещё: радость — особая мудрость.

Впрочем, радость у меня была какая-то странная. С прищуром. Примерно такая, как в четвёртом или пятом классе, когда, чуть закусив губу, я шла навстречу нескольким людям, которые — я знала — меня караулили. Радость победителя, чья битва ещё не состоялась.

Во-первых, Василий Васильев будет писать в газету. Во-вторых, на каждую издёвку, господа вьюноши, будете получать комплимент, и понаблюдаем, чем это кончится. В-третьих...

Нет, какая уж это радость. Дело ведь не в том, что я умею усмехаться, когда чувствую себя загнанным за флажки волком.

Дело не в том. Просто мне очень хотелось верить, что в мире есть достойные почитания люди, и что педагог Дьяков и вундеркинд Васька — в их числе. А теперь к моим надеждам добавилось, как ни бодрись, печальное знание жизни. Но что же с того. Истина ведь не обесценивается от того, что она горька. И жизнь, и вера в лучшее от этого тоже не обесцениваются.

Иногда покалеченный воздух

Вдруг осколками с неба спадает.

Так горячие звёзды уходят

В никуда, не имея пути.

Иногда золотые лучи их

В мире грёз навсегда погасают.

Первый раз — ты немеешь и слепнешь,

Во второй — понимаешь: свети.



Назад в раздел


Дорогие читатели, автор всегда  рад вашим отзывам, вопросам, комментариям!
 
(c) Все права на воспроизведение авторских материалов принадлежат Екатерине Грачёвой. Цитирование приветствуется только при наличии гиперссылки на источник. Самовольная перепубликация не приветствуется, а преследуется по закону. Если вы хотите пригласить меня в какой-то проект, сделайте это легально. (написать >>>)
www.positive-lit.ru. В поисках пути Человека. Позитивная, жизнеутверждающая литература. (с) Екатерина Грачёва.